Китайская поэзия. Сила иероглифа

Жанр цюй в китайской поэзии возник сравнительно поздно, видимо, к XIII веку. Древность китайской поэзии стала уже некоторым общим местом в рассуждениях о ней, и, как обычно и бывает с общими местами, непосредственные живые понятия, что некогда стояли за ними, стерлись и почти не осознаются в истинной своей наполненности и значимости. Но каждый раз, столкнувшись с конкретной поэтической реальностью, мы воочию убеждаемся, сколь действительно древней является китайская поэзия.

Иероглифы

К XIII веку китайская поэзия прошла уже долгий путь.

Песни и оды «Шицзина» — «Книги песен», — первого свода китайских стихов, датируются IX—VI веками до н. э., а от этого сборника до наших дней — двадцать веков поэтического горения, чередование периодов взлетов и упадков. И если взлеты породили поэтов гениальных, то и эпохи, сурово оцененные китайскими знатоками, как времена упадка, удивляют обилием прекрасных стихов.

Мало сказать, что жанр цюй возник поздно, — он возник в чрезвычайно развитой поэтической традиции. Однако китайский поэт XIII века ни в коей мере не ощущал груза времени, не переживал «сказанности» всего в поэзии. Для него было немыслимо чувство, продиктовавшее строку его европейскому собрату: «Любимая, уже написан «Вертер»!». Китайскому поэту был ведом священный трепет перед величием поэзии прошлого, но время для него было сжато, и он переживал — истинно, неподдельно, глубоко — самые древние стихи как абсолютно современные.

Китайский средневековый поэт жил в поэзии, как в собственном, знакомом до последних мелочей доме, он свободно «перемещался» в поэтических эпохах, заимствовал и подражал, создавал новое, утверждая это новое именно неразрывной связью с уже бывшим. В этом ему помогало не только прочное чувство духовной общности с предшественниками, но и, можно сказать так, — общность иероглифическая. Как точно замечено кем-то, «иероглиф, обозначающий понятие, держится дольше, чем меняющееся со временем слово».

Столь же прочной и самодостаточной была и жанровая структура китайской поэзии.

Правда, к XIII веку несколько поблек традиционный жанр ши — стихотворения с пяти- или семисловной строкой, строгой системой рифм, отточенной образностью, но его, этот жанр, питало великое наследие танских и сунских стихотворцев; по-прежнему безграничными казались возможности стихов ши выразить душу поэта…

В эпоху Сун расцвел жанр цы — «мелодии», как сейчас говорят, стремясь подчеркнуть его связь с музыкой. Вместе с цы в китайскую поэзию вернулась тема любви, почти не разрабатывавшаяся в стихах ши.

Можно было предположить, что в такой развитой и замкнутой системе, как средневековая китайская поэзия, не найдется места еще одному новому жанру. Но новый жанр возник и с необычайной быстротой завоевал популярность среди самых тонких ценителей поэтического искусства. Для этого должно было произойти событие, нарушившее устойчивый мир китайского общества.

Только высокой жизнеспособностью китайской культуры можно объяснить ту быстроту, с которой в ее недрах расцвела драматургия, заполнившая временный культурный вакуум, возникший в результате относительного упадка традиционной культуры, в частности классической поэзии.

Музыкальная драма «цза-цзюй» по структуре своей словно была призвана утолить поэтический голод, который под чужеземным владычеством испытывал народ, привыкший столетиями выражать себя в стихах. В пьесах важное место занимали арии — цюй, противостоявшие напряженной лиричностью прозаическим частям, которые «вели» сюжет. Именно в ариях герои раскрывали душу, в ариях — слезы и боль, горе и радость, любовь и ненависть.

Такая ориентация на разнородных слушателей особенно наглядно прослеживается в ариях. Они тесно связаны с народной поэзией, но несомненное влияние оказала на них и поэзия классическая, язык арий близок разговорному, но гораздо «литературнее» фольклора. Подобный синтез оказался чрезвычайно плодотворным, арии — необычайно популярными. Они словно отделяются от пьес, начинают жить самостоятельной жизнью. Авторы арий, драматурги, превратились в поэтов-драматургов. Позднее появились поэты, пишущие только арии-цюй и не создающие пьес. Формируется новый жанр, практически утративший связи с драматургией.

Стихотворения цюй писались на определенную мелодию, которая диктовала ритмический рисунок стиха — отсюда строки неравной длины. Очень часто стихи цюй создавались со сквозной рифмой или, во всяком случае, были зарифмованы очень строго. Главное же, чем привлекают стихи-арии, — это свежестью поэтического чувства, сиюминутностью лирического переживания. Неудивительное для китайской поэзии это качество подкупает тем не менее в стихотворениях жанра цюй какой-то особой простотой и безыскусностью, за которыми — вековая традиция, отточившая поэтические образы, отбросившая все лишнее.

Большинство стихотворений — о любви, причем о любви горькой, ушедшей. С удивительным мастерством поэты придают своеобразие, непохожесть каждому такому стихотворению. Например, лирический цикл Гуань Хань-цина. Пять миниатюр о женщине, которую покинул возлюбленный. Можно читать эти стихи по отдельности, но лучше — подряд. Тогда острее чувствуется, как подспудно, от строки к строке, от стихотворения к стихотворению, нарастает настроение печали, становится заметнее, как умело пользуется поэт поэтической деталью.

Та же вечная тема любви — и в стихах других поэтов, но каждый решает ее по-своему, не повторяя ни предшественников, ни современников — вчитавшись, можно отличить стихи Чжан Кэ-цзю, насыщенные традиционной поэтической символикой, параллелизмами, щедрой образностью от строгих, сдержанных стихов Ма Чжи-юаня.

Поэты, писавшие в жанре цюй, не чурались и других тем. Несомненная лирическая ориентация жанра не мешала им обращаться к тематике философской, тесно переплетавшейся с гражданской темой, говорить об упадке страны, переживающей нашествие иноземцев, искать, как было принято в классической поэзии, исторические аналогии.